Кредитор даже может простить долг одному из должников (ос- вободить его от исполнения солидарной обязанности), но это не должно влиять на обязательства других солидарных должников. Их солидарная обязанность перед кредитором сохраняется.

Банкротство одного из содолжников

На практике возникают вопросы, связанные с банкротством (ликвидацией) одного из содолжников. Вот некоторые из них.

а) Влечет ли банкротство (ликвидация) основного заемщика прекращение солидарной обязанности созаемщика?

Ответ на этот вопрос также следует искать в теории множе- ственности солидарного обязательства. Как неоднократно упоми- налось выше, солидарная обязанность каждого из должников носит некий самостоятельный характер. Поэтому прекращение солидар- ной обязанности одного из содолжников вследствие банкротства (ликвидации) не влечет прекращения солидарной обязанности дру- гих должников.

В нашем примере банкротство (ликвидация) основного заем- щика не прекращает солидарной обязанности созаемщика; обязан- ность последнего перед кредитором сохраняется.

б) Является ли банкротство (ликвидация) одного из содолжни- ков основанием для приостановления начисления вознаграждения по договору банковского займа в отношении других содолжников? Поводом задаться этим вопросом служат нормы Закона «О реабилитации и банкротстве», регламентирующие последствия приме-

нения процедур реабилитации и банкротства.

Так, согласно нормы пп. 2) пункта 1 статьи 68 указанного зако- на со дня вступления в законную силу решения суда о применении реабилитационной процедуры прекращается начисление возна- граждения по полученным займам. То же последствие в виде пре- кращения начисления вознаграждения по задолженности банкрота наступает со дня вынесения судом решения о признании должника банкротом и возбуждении процедуры банкротства (пп. 3) пункта 1 статьи 87 Закона «О реабилитации и банкротстве»).

Если, допустим, в отношении созаемщика применена одна из вышеуказанных процедур, то, на первый взгляд, кредитор лишает- ся права начислять вознаграждение по банковскому займу в отно- шении остальных содолжников. 

Однако это не так.

Во-первых, регламентированные законом процедуры реабили- тации и банкротства направлены на защиту интересов именно того должника, в отношении которого эти процедуры применяются. Следовательно, предусмотренные законом последствия подлежат применению только в отношении этого должника, но не остальных должников.

Во-вторых, несостоятельность или неплатежеспособность одного из содолжников непосредственно никак не влияет на спо- собность остальных солидарных должников исполнить свои обяза- тельства перед кредитором. Не смог заплатить один должник - смо- жет заплатить другой.

В-третьих (и это главное), сущность солидарного обязатель- ства состоит в множественности солидарных обязанностей со- должников, о чем указывалось неоднократно выше. В силу мно- жественности солидарная обязанность остальных содолжников может существовать и существует независимо от условий обяза- тельства неплатежеспособного или несостоятельного содолжника перед кредитором.

Таким образом, применение процедур реабилитации или бан- кротства одного из солидарных должников не прекращает начисле- ния вознаграждения по банковскому займу в отношении остальных содолжников.

в) Является ли банкротство (ликвидация) одного из содолжни- ков основанием для досрочного требования исполнения солидар- ной обязанности другими содолжниками?

Этот вопрос созвучен предыдущему. Здесь тоже возникает соблазн применить последствия возбуждения процедуры банкрот- ства по одному из содолжников к другим солидарным должникам. Дело в том, что Закон «О реабилитации и банкротстве» в каче- стве одного из последствий признания должника банкротом ука- зывает на истечение сроков всех долговых обязательств банкрота (пп. 2) пункта 1 статьи 87). К примеру, если срок возврата кредита по договору банковского займа наступает в 2030 году, но в 2024 году заемщик признан банкротом, то считается, что срок возврата кредита наступил уже в 2024 году с признанием заемщика банкро- том. У кредитора наступает, таким образом, право досрочно, в 2024 году, потребовать возврата долга.

Если один из созаемщиков признан банкротом, означает ли это, что срок исполнения солидарного обязательству по банковскому займу досрочно истекает в отношении всего банковского займа и кредитор приобретает право требовать досрочного возврата займа со всех содолжников?

Нет, не возникает. Аргументация схожа с аргументацией по предыдущему вопросу по вопросу приостановления начисления вознаграждения.

Главный аргумент все тот же, и он вытекает из понимания со- лидарного обязательства как множественности солидарных обязан- ностей каждого из должников. Солидарная обязанность каждого из них продолжает сохраняться без каких-либо изменений. Иными словами, договор банковского займа продолжает действовать в от- ношении остальных содолжников.

В развитие этой мысли можно привести еще такой довод. По общему правилу после завершения процедуры банкротства обяза- тельства банкрота прекращаются. Если допустить, что банкротство одного из солидарных должников влияет на солидарные обязанно- сти остальных должников, то тогда следует допустить также и то, что с прекращением обязанности солидарного должника-банкрота прекращаются и солидарные обязанности остальных должников. Но это шло бы полностью вразрез с сущностью солидарного обяза- тельства и было бы проявлением явной несправедливости по отно- шению к кредитору.

Таким образом, банкротство одного из содолжников не влечет за собой ни требования по досрочному возврату долга от осталь- ных солидарных должников, ни, тем более, прекращения их соли- дарных обязанностей.

Право потребовать досрочного возврата кредита в связи с бан- кротством одного из созаемщиков возникает лишь в случае, если оно прямо предусмотрено договором банковского займа.

Недействительность требования к созаемщику

Как быть в случае, когда требование кредитора к одному из со- заемщиков признано недействительным? Влияет ли это на действи- тельность требований к остальным содолжникам?

Ответ на этот вопрос довольно четко сформулирован нормой ч. 2 статьи 269 ГК, согласно которой недействительность требований кредитора к одному из лиц, участвующих в солидарном обязатель- стве, само по себе не затрагивает требований кредитора к осталь- ным участникам такого обязательства.

Это означает, что недействительность требования к одному из созаемщиков не влияет на действительность требований к осталь- ным содолжникам.

При этом стоит обратить внимание на то, что приведенная нор- ма говорит о недействительности требования кредитора. Речь идет именно о требовании, а не о сделке или солидарном обязательстве в целом. Как солидарное обязательство, так и сделка, из которой воз- никло солидарное обязательство, могут быть вполне действитель- ными, но при этом требование кредитора к одному из созаемщиков может быть недействительным. Поясним на примере.

Допустим, заключен договор банковского займа, из которо- го обязательство возникло у основного заемщика. Впоследствии к обязательству присоединились два созаемщика, обязательство стало солидарным. Присоединение оформлено путем заключения соответствующих соглашений кредитора с каждым из созаемщи- ков. По прошествии времени соглашение о присоединении по од- ному из созаемщиков признано недействительным (например, на том основании, что решение руководителя юрлица-созаемщика о принятии солидарной обязанности принято в нарушение устав- ной компетенции). Соответственно, требование кредитора к дан- ному созаемщику будет являться недействительным.

Приведенная ситуация как раз подпадает под регулирование нормы ч. 2 статьи 269 ГК - недействительность требования креди- тора к одному из созаемщиков не влияет на требования кредитора к другим солидарным должникам.

По-другому выглядит ситуация, когда договор банковского зай- ма признан недействительным. Недействительность договора банковского займа влечет за собой недействительность солидарного обязательства в целом. В этом случае, подчеркнем, речь идет уже не о недействительности требования к одному из содолжников, а о недействительности всего солидарного обязательства.

Поэтому полагаем, что в случае признания договора банков- ского займа недействительным правила нормы ч. 2 статьи 269 ГК неприменимы.

Исковая давность

Из теории множественности солидарного обязательства инте- ресным представляется решение вопроса о применении исковой давности в отношении созаемщиков.

Если о пропуске исковой давности заявит один из созаемщи- ков, это не означает, что автоматически следует применять исковую давность в отношении остальных созаемщиков. Это вытекает из правила нормы ч. 2 статьи 269 ГК, согласно которой истечение сро- ка исковой давности по требованию к одному из лиц, участвующих в солидарном обязательстве, само по себе не затрагивает требова- ний кредитора к другим лицам в солидарном обязательстве.

Как видно, закон исходит из автономности обязанностей соли- дарных должников.

Применяя этот же принцип в вопросе о последствиях призна- ния долга одним из созаемщиков как основания перерыва течения исковой давности, можно прийти к следующему. Признание долга (совершение действий, указывающих на признание долга) одним из созаемщиков не влечет перерыва исковой давности в отношении остальных созаемщиков.

Очевидно, это не отвечает интересам кредитора, который был бы заинтересован в перерыве исковой давности в отношении всех созаемщиков, а не только одного из них. Солидарность обязательства направлена на максимальное обеспечение исполнения требования кредитора и, казалось бы, перерыв исковой давности по отношению ко всем созаемщикам соответствовал бы назначению солидаритета.

Но все же следует быть последовательным. Если исходить из множественности обязанностей содолжников в солидарном обяза- тельстве, если признавать их автономность, то справедливым было бы и признать их автономность в вопросе перерыва исковой давно- сти: перерыв исковой давности к одному из созаемщиков не влияет на течение исковой давности к остальным содолжникам, то есть не влечет его прерывания.

8. Отдельно стоит остановиться на вопросе исполнения соли- дарного обязательства должниками.

В силу ч. 3 статьи 287 ГК РК при солидарной обязанности должников кредитор вправе требовать исполнения как от всех должников, так и от любого из них в отдельности, причем как пол- ностью, так и в части долга. Кредитор, не получивший полного удовлетворения от одного из солидарных должников, имеет право требовать недополученное от остальных солидарных должников.

Возможность требовать исполнения как от всех должников, так и от любого в отдельности, является ключевым отличием солидар- ного обязательства от субсидиарного. В последнем случае закон в качестве общего правила требует обращения кредитора вначале к основному должнику и лишь в неисполненной части - к субсидиар- ному должнику (статья 288 ГК).

Кому предъявлять требование об исполнении - всем солидар- ным должникам, некоторым из них или только одному из них - это полностью на усмотрение кредитора.

Таким образом, созаемщик, к которому заявлено требование об исполнении, не вправе основывать свои возражения лишь на том, что ко взысканию долга по банковскому займу следует привлечь всех солидарных должников. Равным образом несостоятельным следует считать возражение такого созаемщика о том, что кредито- ру необходимо вначале обратиться к основному заемщику и лишь затем - к созаемщику.

На практике актуальным может оказаться также следующая ситуация. Предположим, в обязательстве по возврату банковского займа участвуют основной заемщик и два созаемщика. Кредитор предъявил в судебном порядке требование к основному заемщику и одному из созаемщиков; иск удовлетворен. На этапе исполнитель- ного производства кредитор предъявляет иск уже ко второму соза- емщику о взыскании долга по банковскому займу.

В качестве возражения второй созаемщик наверняка попыта- ется использовать довод, что, мол, кредитор уже воспользовался своим правом, предъявив первый иск о взыскании долга. Взыска- ние же с него, второго созаемщика, при наличии уже возбужден- ного исполнительного производства по первому иску, приведет к неосновательному обогащению для кредитора.

Нельзя не отметить, что в приведенной ситуации вопросы материального права пересекаются с вопросами процессуально- го характера. Действительно, при удовлетворении требований по двум искам будут выданы два исполнительных листа о взыскании одной и той же суммы. Теоретически кредитор будет иметь воз- можность получить сумму долга дважды.

Проблема двойного взыскания с солидарных должников по разным исполнительным листам носит, скорее, технический ха- рактер. Законодательство об исполнительном производстве по- зволяет ее разрешить. В частности, речь идет о присоединении к взысканию, когда возбужденные в отношении нескольких долж- ников исполнительные производства по солидарному взысканию могут быть присоединены судебным исполнителем к взысканию (статья 109 Закона РК «Об исполнительном производстве и статусе судебных исполнителей»).

Что же касается указанного вопроса с точки зрения матери- ального права, то тут сомнений быть не должно: кредитор вправе требовать исполнения от солидарного должника даже в том слу- чае, если ранее им было предъявлено аналогичное требование к другим содолжникам. Данный вывод основан на правиле нормы ч. 3 статьи 287 ГК, согласно которой солидарные должники оста- ются обязанными до тех пор, пока обязательство не исполнено полностью.

9. Немаловажным представляется вопрос о соотношении от- ветственности гаранта и созаемщика.

С экономической точки зрения привлечение и гаранта, и со- заемщика в операции по кредитованию преследует одну и ту же цель: повысить уверенность кредитора в возвратности банковского займа.

Несмотря на указанный объединяющий фактор, по правовой природе гарантия и солидарная обязанность созаемщика все же различны. Различия заключаются в следующем.

Первое. Гарантия является способом обеспечения исполнения обязательства. По общему правилу обязательство гаранта - это до- полнительное обязательство, зависящее от основного. Между тем обязательство созаемщика в полном смысле не является дополни- тельным, оно само выступает основным обязательством.

Правда, следует признать, что элемент зависимости обязанно- сти созаемщика от обязанности основного заемщика перед креди- тором все же присутствует. Однако он проявляется далеко не всегда. Так, если основной заемщик исполнит обязательство полностью, то созаемщик освобождается от исполнения кредитору.

Но в остальных случаях (например, банкротства (ликвидации) основного заемщика, прощении долга основному заемщику) соли- дарная обязанность созаемщика сохраняется.

Второе. Гарант несет солидарную ответственность, в то время как созаемщик принимает на себя солидарную обязанность.

Различие между ответственностью и обязанностью в рассматри- ваемом контексте присутствует. Ответственность гаранта наступает в случае нарушения основного обязательства должником. Иначе го- воря, гарант платит после того, как должник по основному обязатель- ству допускает нарушение (допускает просрочку в оплате платежей по договору банковского займа). Ранее, чем должник не допустит нарушение основного обязательства, кредитор не вправе предъявить требование к гаранту. Обращение кредитора с требованием к гаранту предшествует предъявлению иска к последнему, поскольку, как ука- зывает А.Г. Диденко, «сам смысл гарантии … предполагает предва- рительное обращение к гаранту … за получением долга¹».

В отличие от этого созаемщик как солидарный должник не- сет обязанность наравне с основным заемщиком. Для того, чтобы

1 - Диденко А.Г. Обеспечение исполнения обязательств. 2-я лекция. Понятие обеспечения исполнения обязательств. Отдельные способы обеспечения: гарантия и поручительство. В кн.: Гражданское право. Общая часть. Курс лекций. Под ред. Диденко А.Г. - Алматы, 2006. С. 561

предъявить требование к созаемщику, кредитору вовсе не обяза- тельно дожидаться неисполнения (нарушения) со стороны основ- ного заемщика. Кредитор вправе по своему выбору предъявить требование об исполнении обязанности по договору банковского займа как к основному заемщику и созаемщику одновременно, так и только к одному из них.

Гарант, таким образом, обязан платить по гарантии в случае на- рушения основным должником, а созаемщик - наравне с основным должником.

Используя высказывание Е.Д. Суворова относительно природы поручительства в российском законодательстве, применительно к казахстанской гарантии, можно сказать, что основное обязатель- ство не является для гаранта своим; его обязательство состоит в ответственности по чужому обязательству¹. А вот для созаемщика его обязанность в рамках солидарного обязательства рассматрива- ется как его собственная. Долг по банковскому займу созаемщик оплачивает как собственный.

Третье. Обязательство гаранта - это отдельное новое обязатель- ство, в то время как созаемщик присоединяется к уже существу- ющему обязательству основного заемщика. В последнем случае, образно говоря, одиночное обязательство основного заемщика ста- новится солидарным.

Говоря иными словами, гарант не является солидарным долж- ником в обязательстве с основным должником, в отличие от соза- емщика.

Четвертое. Созаемщик, возражая на требование кредитора об исполнении обязательства, не вправе ссылаться на то, что креди- тор простил другому солидарному должнику долг либо отказался от иска к нему. Сказанное вытекает из нормы ч. 5 статьи 287 ГК, согласно которой должник не вправе выдвигать против требования кредитора возражения, основанные на таких отношениях других должников к кредитору, в которых данный должник не участвует.

¹ - Суворов Е.Д. К вопросу о правовой природе поручительства на примере сравнения с солидарными обязательствами // Вестник университета им. О.Е. Ку- тафина (МГЮА) - 2019, №2. С. 88

Представляется, что это правило применимо и в случае про- щения долга кредитором основному заемщику или отказу от иска к нему, поскольку основной заемщик в солидарном обязательстве выступает таким же солидарным должником, что и остальные со- заемщики, и, следовательно, правила нормы ч. 5 статьи 287 ГК на него распространяются в той же степени, что и в отношении остальных солидарных должников.

В отличие от сказанного, по общему правилу в случае, если кредитор простил долг основному должнику или отказался от него, гарант вправе ссылаться на данное обстоятельство в каче- стве возражения против требования кредитора (ч. 2 статьи 333 ГК).

Пятое. Различны правовые последствия исполнения гарантом и созаемщиком своих обязательств.

Так, к гаранту, исполнившему свое обязательство по гаран- тии, переходят все права кредитора. Гарант также вправе требо- вать от должника уплату неустойки и вознаграждения (интереса) на сумму, выплаченную кредитору, и возмещение иных убытков, понесенных в связи с ответственностью за должника (ч. 1 статьи 334 ГК). Это есть ничто иное, как суброгация.

По-иному разрешается законом вопрос о последствиях испол- нения содолжником солидарного обязательства. У созаемщика, исполнившего солидарное обязательство, возникает право обрат- ного требования (регресса) к остальным содолжникам в равной доле, за вычетом доли, падающей на него самого (ч. 2 статьи 289 ГК). Право требовать от остальных содолжников убытков и про- чих выплат, причитающихся при суброгации, у такого созаемщи- ка при регрессе законом не предусмотрено.

Таким образом, несмотря на кажущуюся тождественность, понятия гаранта и созаемщика в правовом смысле различны.

10. Как указывалось выше, нормативно-правовая регламен- тация отношений с участием созаемщика в Казахстане развита довольно слабо. Пожалуй, единственное, на что приходится опи- раться в банковской практике, так это общие нормы Гражданского кодекса, посвященные солидарным обязательствам.

Между тем на практике возникает немало ситуаций, требую- щих правильного разрешения. Приведенные в настоящей работе вопросы - лишь часть огромного массива проблемных вопросов, связанных с использованием института созаемщика в современном кредитовании.

При этом наблюдается не только недостаток нормативно-пра- вового регулирования, но и непонимание сущности и правовой природы института созаемщика в ходе правоприменения.

Наглядным свидетельством тому служит ошибочная позиция Национального банка Республики Казахстан в вопросе о том, допу- скается ли списание суммы просроченного долга по банковскому займу с банковского счета созаемщика по платежному требованию. Банковское законодательство позволяет кредитору взыскание суммы долга со счета заемщика посредством платежного требова- ния (при наличии такого права в договоре). Так вот, ссылаясь на то, что в норме п. 2 статьи 36 Закона «О банках и банковской де- ятельности в Республике Казахстан» говорится о праве банка ис- пользовать платежное требование в отношении заемщика, Нацбанк отказался признать возможным использование данного платежного инструмента в отношении созаемщика. С заемщика можно списы- вать сумму долга со счета, а вот с созаемщика нельзя, поскольку, мол, он прямо не упомянут в соответствующей норме закона¹.

Данный подход, конечно, ошибочен, поскольку он исключи- тельно формален и не основан на понимании правовой сущности фигуры созаемщика и его обязательства перед кредитором.

А его сущность как раз таки заключается, как неоднократно упоминалось в настоящей статье, в солидарном характере обяза- тельства созаемщика. Созаемщик выступает таким же должником, как и сам основной заемщик, выступая обязанным перед кредито- ром в том же объеме и на тех же условиях, что и основной заемщик (как общее правило). Иными словами, созаемщик - это тот же заем- щик. Если законодатель предоставляет право кредитору взыскивать

¹ - См.: письмо директора департамента платежных систем Национального Банка Республики Казахстан от 19 декабря 2018 года № 29-0-12/221/ЮЛ-К-2560 // https://online.zakon.kz/Document/?doc_id=36739836#pos=5;-98

долг по платежному требованию не только с основного заемщика, но и даже с гаранта, то вполне логичным и закономерным выглядит списание долга по платежному требованию также с него, созаем- щика.

Дальнейшего правового анализа требует тема соотношения от- ветственности гаранта и созаемщика, поскольку на практике имен- но эти два института конкурируют между собой. Зачастую сам кре- дитор не всегда может оценить целесообразность и последствия выбора между ними.

Таким образом, можно констатировать, что привлечение соза- емщика в кредитный процесс в казахстанской банковской практике получило довольно широкое применение. Актуальность темы уча- стия созаемщика требует дальнейшего развития ее исследования и нормативного-правового регулирования.

Н. Абдреева

Ценность брендов на примерах судебной практики

Ценность брендов в настоящее время никем не подвергается сомнению. Товарные знаки представляют собой существенную часть активов коммерческих организаций и влияют на ценность компаний как таковых.

Для иллюстрации хотелось бы привести следующий пример. Один зарубежный коллега автора читает в университете курс лек- ций, посвященный товарным знакам. На одной из лекций препода- ватель провел среди студентов слепую дегустацию, в процессе ко- торой студентам было предложено попробовать образцы напитков Pepsi и Coca Cola. По результатам дегустации большинство студен- тов отдали предпочтение напитку Pepsi, отметив, что он отличается лучшими вкусовыми качествами.

В то же время, как показывает статистика, в настоящее время компания Coca Cola занимает большую долю рынка безалкоголь- ных напитков по сравнению с компанией Pepsi. Как показывает история противостояния данных брендов, у обеих компаний были как удачные, так и провальные рекламные кампании, что оказывало прямое влияние на их соответствующие доли рынка.

Огромное влияние, которое популярные бренды оказывают на потребителей, толкает недобросовестных конкурентов на различ- ные попытки прямого и непрямого копирования, которое наносит ущерб как самим владельцам таких брендов, так и потребителям. В настоящей заметке предлагаем рассмотреть несколько примеров из судебной и правоприменительной практики, которые демонстриру- ют разнообразие используемых методов.

Большинству потребителей известна компания Tiffany & Co, которая производит, помимо прочего, ювелирные изделия класса люкс, парфюмерную продукцию и иные товары для личного и до- машнего использования. Первый магазин компании Tiffany & Co был открыт в 1837 году, почти двухсотлетняя история бренда вносит огромный вклад в репутацию компании и ее известность среди потребителей. Для защиты своих брендов компания регистрирует товарные знаки по всему миру, включая и Республику Казахстан, где был зарегистрирован ряд товарных знаков, в том числе в отно- шении обозначения Tiffany.

В 2008 и 2013 гг. в Республике Казахстан были зарегистриро- ваны товарные знаки Tiffany aesthetic center и Tiffany Plaza aesthetic center, под которыми товариществом с ограниченной ответствен- ностью «Международная клиника дермакосметологии и диагно- стики» была открыта клиника пластической хирургии. Автор был свидетелем ситуаций, в которых потребители интересовались, не является ли данная клиника подразделением компании Tiffany & Co. Другими словами, имеет место ситуация, в которой происходит размывание различительной способности товарного знака, а так- же своего рода использование популярности другого бренда. Кро- ме того, как показывают эти вопросы, потребители действительно оказываются введены в заблуждение относительно того, кем дан- ные услуги предоставляются.

Компания Tiffany & Co оспорила регистрации этих товарных знаков в апелляционном совете Комитета по правам интеллектуаль- ной собственности Министерства юстиции Республики Казахстан. После отказа апелляционного совете в удовлетворении жалобы компания Tiffany & Co оспорила эти решения в судебном порядке. Данное дело было рассмотрено специализированным межрайон- ным экономическим судом города Астаны. Впоследствии решение суда первой инстанции было обжаловано, дело пересматривалось в апелляционной и кассационной инстанции и дошло до Верховного суда Республики Казахстан. В процессе рассмотрения и пересмо- тра дела выносились противоположные решения:

• В суде первой инстанции и при кассационном пересмотре ис- ковые требования истца были удовлетворены частично;

• В апелляционной инстанции и в Верховном суде в удовлетво- рении исковых требований было отказано.

При вынесении решения суд первой инстанции указал, что «ТОО «Международная клиника дермакосметологии и диагностики» использует известный бренд Tiffany компании Tiffany and Company в качестве центрального элемента своих товарных знаков, тем самым пытается воспользоваться устоявшейся репутацией за- явителя как производителя высококачественных ювелирных укра- шений и аксессуаров, что может ввести в заблуждение потребите- лей относительно того, кем предлагаемые услуги предоставляются, вызывает ложное впечатление гарантии надежности и качества». Суд решил признать недействительными решения апелляционного совета Комитета по правам интеллектуальной собственности Ми- нистерства юстиции Республики Казахстан об отказе в отмене ре- гистраций товарных знаков Tiffany aesthetic center по свидетельству №26284 и Tiffany Plaza aesthetic center по свидетельству №42145 ¹. Постановлением апелляционной коллегии по гражданским и административным делам города Астаны решение суда первой ин- станции в части признания недействительными решений апелля- ционного совета Комитета по правам интеллектуальной собствен- ности Министерства юстиции было отменено, а в удовлетворении исковых требований было отказано ².

Кассационная судебная коллегия суда города Астаны изменила постановление апелляционной коллегии по гражданским и адми- нистративным делам и отменила его в части отказа в удовлетворе- нии требований истца о признании недействительными решений апелляционного совета Комитета по правам интеллектуальной соб- ственности Министерства юстиции ³. Решение суда первой инстан- ции в этой части было оставлено в силе.

Далее дело было пересмотрено надзорной судебной коллегией по гражданским и административным делам Верховного суда Ре- спублики Казахстан. Надзорная судебная коллегия постановила от- менить постановление кассационной коллегии суда города Астаны

¹ Решение специализированного межрайонного экономического суда города Астана от 28 мая 2014 года.

² Постановление апелляционной коллегии по гражданским и администра- тивным делам города Астаны от 10 сентября 2014 года.

³ Постановление кассационной судебной коллегии суда города Астаны от 4 февраля 2015 года.

в части изменения постановления апелляционной судебной колле- гии по гражданским и административным делам города Астаны ¹. Постановление апелляционной судебной коллегии по гражданским и административным делам города Астаны было оставлено в силе.

Таким образом, надзорная судебная коллегия по гражданским и административным делам Верховного суда Республики Казах- стан приняла позицию об отказе в удовлетворении исковых требо- ваний истца. В качестве основного аргумента для принятия такого решения было указано, помимо прочего, следующее:

• Товары и медицинские услуги, для которых зарегистрированы товарные знаки ответчика, не являются однородными по отно- шению к товарам, для которых зарегистрированы товарные знаки истца;

• Пп. 1) п. 3 ст. 6 Закона «О товарных знаках, знаках обслуживания и наименованиях мест происхождения товаров²»регламенти- рует права в отношении товаров, но не в отношении услуг, которые могут вызвать у потребителя ассоциацию с определенным товаром с определенными качествами или его изготовителем.

Считаем, что с таким подходом трудно согласиться. В частно- сти, пп. 1) п. 3 ст. 6 Закона Республики Казахстан от 26 июля 1999 года «О товарных знаках, знаках обслуживания, географических указаниях и наименованиях мест происхождения товаров» (далее - Закон о товарных знаках) прямо предусматривает, что не допуска- ется регистрация в качестве товарных знаков или их элементов обозначений, являющихся ложными или способными ввести в за- блуждение относительно товара или его изготовителя, услуги или лица, предоставляющего услуги, а также наименований географи- ческих объектов, способных ввести в заблуждение относительно места производства товара (выделено нами - А.Н.).

Действительно, на момент вынесения постановления надзор- ной судебной коллегии в указанной норме не было слов «услуги или

¹ Постановление надзорной судебной коллегии по гражданским и административным делам Верховного суда Республики Казахстан от 27 мая 2015 года.

² Наименование закона приведено в той редакции, которая действовала на момент вынесения постановления.

лица, предоставляющего услуги» (соответствующее дополнение было внесено Законом Республики Казахстан от 20 июня 2018 года «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодатель- ные акты Республики Казахстан по вопросам совершенствования законодательства в сфере интеллектуальной собственности»). Это обстоятельство дало основание надзорной коллегии сделать вывод, что данная норма должна применяться только к товарам, но не к ус- лугам. Однако считаем такое толкование неоправданно ограничи- тельным. Закон о товарных знаках в целом исходит из одинакового регулирования товарных знаков, зарегистрированных для товаров, с одной стороны, и для услуг, с другой стороны. Поэтому нет никаких оснований делать такой вывод для ситуаций, когда речь идет о товар- ных знаках, зарегистрированных для услуг. Впоследствии данный подход также был подтвержден и дополнениями, внесенными в рас- сматриваемое положение. Однако, к сожалению, для истца в данном деле возможности для дальнейшего пересмотра были исчерпаны.

Также считаем необоснованным вывод о том, что основным фактором для решения таких вопросов должна являться однород- ность товаров. Пп. 1) п. 3 ст. 6 Закона о товарных знаках как раз и предназначен для тех случаев, когда однородность не является оче- видной, а введение потребителей в заблуждение является реально- стью. В противном случае теряется смысл существования данной нормы.

Полагаем, что рассмотренный случай является примером того, как отдельные игроки пытаются воспользоваться популярностью знаменитых брендов для повышения привлекательности собствен- ных товаров и услуг. К сожалению, приходится констатировать, что не всегда права владельцев товарных знаков оказываются защищены должным образом от таких попыток. В результате ущерб причиня- ется как владельцам товарных знаков, различительная способность товарных знаков которых в той или иной степени размывается, так и потребителям, которые могут быть ввести в заблуждение в результа- те такой недобросовестной практики.

Другой пример из недавней практики относится к знаменито- му во всем мире бренду Ericsson

ООО «Р-Климат» обратилось в Специализированный межрай- онный экономический суд г. Астаны с исками к Telefonaktiebolaget LM Ericsson и РГП «Национальный институт интеллектуальной собственности» Министерства юстиции Республики Казахстан о прекращении действия регистраций товарного знака ERICSSON, номер регистрации 37557, товарного знака

ERICSSON, номер регистрации 3256, и товарного знака ERICSSON, номер регистрации 35409 в отношении товаров 11-го класса Международной классификации товаров и услуг (далее МКТУ): устройства для обогрева, охлажде ния и вентиляции.

В качестве основания для исковых требований было указано на неиспользование этих товарных знаков владельцем в течение трех лет, предшествовавших подаче исков, в отношении товаров 11-го класса МКТУ в соответствии с п. 4 ст. 19 Закона о товарных знаках. В ходе судебных разбирательств ответчику удалось представить суду доказательства, достаточные для того, чтобы суд вынес решения об отказе в удовлетворении исковых требований ¹. Суд посчитал, что представленные документы подтверждают, что оспа- риваемые товарные знаки используются в том числе для товаров 11-го класса МКТУ, поэтому оснований для прекращения действия данных регистраций нет.

Как показал поиск в базе данных международных регистраций Madrid Monitor, истец имеет ряд действующих международных ре- гистраций, в том числе для товаров 11-го класса, имеющих расши- рение в отношении Республики Казахстан, а именно:

•

•

•

•BALLU

•

¹ Решение Специализированного межрайонного экономического суда г. Астаны от 3 мая 2024 года, решение Специализированного межрайонного экономического суда г. Астаны от 13 мая 2024 года.

При этом истцом также была подана заявка на регистрацию то- варного знака Ericsson, на которую истец сослался в качестве под- тверждения заинтересованности в отмене регистраций товарных знаков истца.

Помимо основного вопроса о том, используются ли оспарива- емые товарные знаки, анализ этого дела вызывает вопрос следую- щего характера. Как было указано выше, у истца есть ряд зареги- стрированных товарных знаков.

В решении от 3 мая 2024 года Специализированный межрай- онный экономический суд города Астаны указал, что «необходи- мо отметить, что наименование компании и бренда Ericsson имеет длительную сложившуюся историю. Тогда как действия истца по регистрации идентичного товарного знака носят характер отож- дествления с определенным качеством и репутацией, относимым к ответчику». В результате суд отметил, что «По мнению суда, имеет место злоупотребление правом, в этой связи, в его защите суду сле- дует отказать».